Митрополит Кирилл: «Праздник 4 ноября – это возрожденный день победы нашего народа» Председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата выступил на радиостанции «Маяк» в программе «Культурный вопрос»

8 ноября 2006 года, по завершении празднования Дня народного единства, председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл был приглашен в студию радиостанции «Маяк», где состоялась его беседа с ведущим программы «Культурный вопрос» Григорием Заславским.

Ниже публикуется текстовая версия беседы в студии.

— Добрый день. В студии программы «Культурный вопрос» Григорий Заславский. Я с удовольствием представляю радиослушателям сегодняшнего гостя. Это митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. Добрый день, Владыко Кирилл.

— Здравствуйте.

— Я искренне признателен Вам за то, что нашли время приехать на радиостанцию «Маяк», чтобы ответить на наши вопросы и вопросы наших слушателей. Мы дадим возможность задать их на наш эфирный пейджер.

— Спасибо.

— Первоначальным импульсом к нашей встрече послужила только что завершившаяся грандиозная выставка-форум «Православная Русь», которая теперь проводится в Москве, по-моему, уже два раза в году. Но поскольку мы разговариваем с Вами сразу после празднования Дня народного единства, мне хотелось в первую очередь спросить Вас о нем.

Вот был такой праздник — 7 ноября, который в последние годы совершенно очевидным образом народ уже разделял, потому что для одних он продолжал быть он красным днем календаря, а для других, естественно, никаким праздником не был. Это трагическая дата раскола в русском народе, вообще во всем населении Российской империи. Но вот новый праздник, который мы назвали Днем народного единства, он ведь тоже не приводит к согласию, он снова разделяет народ. И получается, что праздник, который знаменует окончание Смутного времени в России, эту смуту снова в умах поселяет.

Какой Вам видится задача Русской Православной Церкви в связи с этим, что она должна говорить своей пастве и не только ей, поскольку, естественно, слово Церкви слушают и те люди, которые не являются воцерковленными?

— Я очень сомневаюсь, чтобы наш новый праздник — День народного единства, отмечаемый 4 ноября, — по своей внутренней природе мог бы способствовать какому-то разделению в народе. Другой разговор, что современное общество уже больно и уже разделено, что в нем есть люди, готовые использовать любой предлог, даже самый чистый и святой праздник, для того, чтобы выплеснуть собственную болезненную неприязнь на ближних – на всех тех, кто имеют иное мнение, кто отличаются своими взглядами и убеждениями, а также национальностью, верой, культурой и так далее. Таким образом, речь здесь может идти о духовном и нравственном неблагополучии нашего общества. А сам праздник здесь ни при чем. Любой праздничный день можно использовать для того, чтобы вывести людей на улицы, причем не только с целью продемонстрировать свои добрые чувства, но и со злыми намерениями. Именно так иногда это и происходит сейчас.

Но ведь праздник 4 ноября – это день победы нашего народа, совершенно особая дата и уникальное событие во всей отечественной истории. Недавно в одной из телепередач мне задали вопрос: «С какого времени, по-Вашему, Россия перестает быть более или менее этнически однородной страной, небольшим мононациональным государством и в какой момент в ее истории стала распрямляться эта пассионарная пружина великой имперской державы?» Мой ответ был простой — после Смутного времени.

Конечно, уже присоединение Казанского и Астраханского ханств открывало новую перспективу государственного развития, когда Русь приняла в себя новые этносы и культуры. Но невероятный взрыв творческой энергии исторического созидания, когда наши праотцы своими ногами протопали через немереные пространства будущей великой империи русских городов до сопок Забайкалья, а потом и до берегов Тихого океана, — это все прямое следствие преодоления русским народом Смутного времени. Поэтому я утверждаю: 4 ноября – незаслуженно забытый день огромной общенациональной победы.

Но даже если попытаться сравнить 4 ноября и 9 мая, две священные даты отечественной истории, то невозможно будет с точностью определить, какая из них более значима и судьбоносна для нашей страны. Ведь даже в самый тяжкий и трагический период Великой Отечественной войны врагу, слава Богу, не удалось вступить в древнюю русскую столицу, а в смутные времена он не просто вошел в Москву, но по-хозяйски вогнездился в Кремле. Была разрушена русская государственность с ее традиционными институтами, фактически перестала существовать вертикаль власти, не было ни армии, ни коммуникаций, ни хозяйственно-экономических связей, от державы не осталось ничего. Историческая Россия, казалось, была приговорена. И вот из глубины народного отчаяния, из бездны этого невообразимого падения вдруг начинает прорастать то, что мы сегодня назвали бы гражданской инициативой. Без указки сверху народ подымается, освобождает страну от иноземных захватчиков, а потом, как мы уже говорили, приходит в движение, распрямляется эта огромная пружина внутреннего потенциала нашего национально-исторического развития, высвобождается величайшая энергия пассионарности народа, и Россия превращается в многонациональную великую страну, в великое государство и в великую империю. Поэтому только люди, не знающие истории, или не желающие ее знать, или стремящиеся использовать любой повод для того, чтобы сеять новую смуту, — только такие люди способны в этот святой день выходить на площади с призывами к конфронтации и желать столкновений со своими согражданами.

— Но вместе с тем звучат голоса, утверждающие, что нам сегодня необходимо боевое Православие, так что те люди, которые используют этот праздник в собственных целях, нередко прикрываются православной фразеологией. И для меня лично, глядящего на это в определенном смысле со стороны, очевидно, что, как и во многих других религиях, в Православии есть воинствующее крыло, которое олицетворяет, например Союз православных хоругвеносцев, участвовавший в националистическом марше, но есть и другое, миролюбивое крыло. В качестве примера можно вспомнить здесь мать Марию и других людей, которые были не менее твердыми в своем Православии, но их готовность идти на битву была с каким-то другим, положительным знаком.

— Я сказал бы в ответ на это очень важное замечание следующее. Религиозный фактор может использоваться либо во благо, либо во зло. И так было на протяжении всей истории. Задача Церкви заключается в том, чтобы не дать повода к худому тем, кто его жаждут. Ведь во многом мудрость церковного руководства заключается в том, чтобы не допустить провокаций на религиозной почве. В наше время это особенно существенно и особенно важно.

Другой вопрос, что современному российскому обществу негоже прикрывать реальные проблемы фиговым листочком ритуальных политических заклинаний о дружбе народов и предаваться благодушию, полагая, что у нас все в порядке в сфере межнациональных отношений. Потому что здесь далеко не все в порядке. И люди иногда выходят на улицу не потому, что они экстремисты, а по той причине, что, как говорится, жизнь достала. Они обращаются в разные инстанции, просят, настаивают, пытаются привлечь внимание к своим наболевшим проблемам, но их не слышат, насущные вопросы их жизни не решаются. Между тем эти не решаемые проблемы, эта несправедливость рождают протест. И некоторые просто не видят другого способа заявить его, не находят иного выхода из своей ситуации.

В связи с этим хотел бы сказать о двух проблемах, до сих пор, к сожалению, не находящих адекватного решения. Это проблема нелегальной иммиграции и проблема этнической преступности. Мы делали вид, что у нас этих проблем нет, пока не грянуло в Кондопоге и в других местах, пока люди в полный голос не заявили, что такие проблемы есть и что это их больно задевает. Поэтому сегодня задача заключается в том, чтобы не отдать обсуждение и решение этих вопросов на откуп радикалам, продемонстрировать разумный подход к сложному и болезненному явлению, остановить необдуманные действия экстремистов, опасные для целостности нашего государства. Важно не уступить эту тему недобросовестным политикам и — не взыщите за откровенность — провокаторам. Поэтому сегодня государство должно самым внимательным и тщательным образом подходить к решению этих проблем, сотрудничая с общественными силами, с институтами гражданского общества и, конечно, с Церковью.

Церковь приносит в жизнь людей мир и успокоение. Это не ложный и не иллюзорный мир, но мир, основанный на представлении о справедливости. Ибо мира без справедливости вообще быть не может. Я вспоминаю свою первую поездку в Южную Африку. Это было еще во времена апартеида, и я оказался одним из первых советских граждан, посетивших ЮАР по приглашению тогдашнего правительства белого меньшинства. Мне удалось тогда встретиться с только что освобожденным из тюрьмы Нельсоном Манделой в его доме в Соуэто. Я спросил Манделу: «Скажите, почему вы отвергаете идею сосуществования с нынешним режимом, ведь гражданская конфронтация достигла такого накала, что, наверное, можно было бы только приветствовать любую форму примирения конфликтующих сторон». Но он ответил: «Какой же может быть мир без справедливости? Такой мир станет взрываться так часто, что никакого мира на самом деле не будет».

Эти мудрые слова с полным основанием можно отнести и к рассматриваемой нами ситуации. Поэтому мы должны решать стоящие перед нами проблемы, исходя из соображений общественного блага и человеческой справедливости, и при этом быть твердыми и последовательными. Тогда людям не нужно будет выходить на демонстрации и участвовать в пикетах, тогда провокаторы не смогут использовать настроения сограждан, в том числе и верующих, в качестве питательной среды, в которой ими сеются очень опасные семена ненависти и конфронтации.

— Все это очень правильно, но какая-то активная роль Русской Православной Церкви здесь подразумевается? Ведь проблемы, о которых мы говорим, — налицо. Вчера в одном месте, завтра в другом, послезавтра в третьем. Возникла, например, проблема с выходцами из Грузии в связи с обострением межгосударственных отношений. Но при этом существует напряженность в том, что касается и других национальностей. Мы же знаем, что этническая преступность существует не только в грузинском варианте.

— Совершенно верно. Речь идет не только о Грузии. В Кондопоге никакого грузинского следа не было, а ведь ситуация взорвалась. Таким образом, задача в сфере межнациональных отношений, как я ее вижу, заключается в следующем.

Первое, что очень важно всем нам понять, заключается в том, что для России национальный вопрос – это вопрос номер один, если мы хотим продолжать быть великим государством. Потому что мировая держава от океана до океана, по природе своей не может не быть многонациональной, ибо именно такое государство по определению является великим. Когда нас пытаются убедить в том, что целью России должно стать создание этнически однородного государства, то нам на деле предлагают сузиться до границ Московского царства начала XVII века, то есть до пределов, в которых был заключен русский мир эпохи Смутного времени. Это привело бы к тому, что великая Россия стала бы соизмерима с нашими соседями – например, с Литвой или Польшей, которые испокон веку граничили с Московским царством. А ведь Россия обрела свое геополитическое и духовное величие в решающей степени в результате своего мощного пассионарного движения прежде всего на восток, но также на север и на юг, ближайшим следствием чего стало объединение притекавших к ней народов.

Но что означает подобное объединение народов? Мы с вами, допустим, испытываем симпатию к тому или иному человеку, к той или иной общности людей, только при условии, когда нам с этими людьми хорошо. То же самое в крепкой и дружной семье, где супругам и детям хорошо друг с другом. А хорошо бывает только тогда, когда каждый отдает от себя чуть-чуть другому. Вот религиозное измерение нашего межнационального бытия. Мы должны приучить людей таким образом жить вместе, чтобы они понимали необходимость чуть-чуть от себя отдавать. Если это станет нормой жизни в нашей стране, то тогда в ней будет комфортно жить всем. Но если как отдельные индивидуумы, так и целые этносы будут тянуть к себе за счет других, то это неизбежно будет порождать взаимную ненависть и конфронтацию. Очень важно, чтобы межэтнические отношения были окрашены этой доброжелательностью и готовностью жить друг с другом в мире и согласии, а если говорить евангельским языком, то и служить друг другу. Вот в этом, я думаю, заключен алгоритм межнационального мира.

— Я напомню радиослушателям, что митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл — сегодня гость программы «Культурный ответ». Вопрос от слушателя, его зовут Сергей Леонидович. «Здравствуйте, скажите, Владыко, когда, наконец, Русская Православная Церковь выйдет из Всемирного Совета Церквей. Ведь известно: «Блажен муж, не ходящий на совет нечестивых». А что же мы?»

— Вот когда мы поймем, что Всемирный Совет Церквей — это и есть тот самый «совет нечестивых», тогда мы оттуда и уйдем, но пока что такого впечатления не создается.

Всемирный Совет Церквей – это единственная международная религиозная организация, в которой так или иначе представлены практически все религиозные общины мира. Даже Католическая Церковь, не являясь членом Всемирного Совета Церквей, активно сотрудничает с ним. Именно на той площадке мы имеем возможность, во-первых, как бы сканировать все происходящее в данный момент времени в христианском мире, слышать голоса представителей разных стран и традиций, а значит, иметь возможность составить ясное и достоверное представление о том, куда идет современное христианство, какие опасности подстерегают его на современном отрезке исторического пути.

Во-вторых, мы имеем возможность свидетельствовать о своей позиции, убеждать других в ее правоте и истинности. И должен вам сказать, что нередко наше слово именно так воспринимается всеми остальными. Если кто-то утверждает, что Русская Церковь должна уйти в изоляцию, прекратить открыто свидетельствовать о своей позиции перед лицом всего мира, то этот человек должен будет очень убедительно доказать, почему Церкви Христовой, по его мнению, следует умолкнуть и отказаться от своего исторического призвания. Ни сегодня, ни прежде мне не доводилось услышать вразумительных аргументов, доказывающих преимущества добровольного изоляционизма перед обязанностью нести слово истины. Если попытаться продолжить эту логику ad absurdum, то окажется, что и Россия должна отгородиться от мира, покинуть Организацию Объединенных Наций и региональные организации, в которых она состоит, а также порвать свои отношения с другими странами. Но тогда что же это будет за страна? Можем ли мы позволить себе в условиях современного мира существовать в изоляции от внешнего мира? Это было бы для нашего Отечества равносильно национально-историческому самоубийству.

То же самое можно сказать о Православии, которое порой приглашают уйти в затвор, запереться в самоизоляции, разорвать отношения с остальным христианским миром. Мы, конечно, во многом с ним не согласны, между нами и им есть и противоречия, и различия. Но самое главное здесь для нас — это возможность наблюдать течение различных потоков христианской жизни, иметь представление о том, что происходит в христианском сообществе, своевременно и адекватно отвечать на его вызовы, но главное — свидетельствовать о своей правде сразу перед всеми. Сегодня среди Поместных Церквей Вселенского Православия самый сильный голос нашего общего свидетельства принадлежит Русской Церкви.

Теперь представим себе, что мы покинем эту арену духовного свидетельства, а все остальные не уйдут. Потому что ни в одной из Православных Церквей, в отличие от нас, так вопрос практически никем не ставится. Ну, и что же будет означать для православного и остального мира тот факт, что Русская Церковь уходит в себя, самоустраняется от своей миссии в мире и посвящает себя исключительно вопросам собственной внутренней жизни? Это будет означать, что ей безразлична судьба этого мира, сотворенного Богом, что ее не волнует происходящее с человеческой цивилизацией, что ей не дороги ни доброе имя, ни авторитет, которые сегодня есть у нашей Церкви. Поэтому пока есть возможность свидетельствовать об Истине Православия перед лицом всего христианского мира, мы будет продолжать это делать. А вот, если почувствуем, что та или иная организация действительно становится «советом нечестивых», то мы выйдем из нее, но тогда ясно скажем, почему мы это делаем.

— Я понимаю, что вопрос не совсем практический, скорее из области жизни идей, но тем не менее. В России в разные эпохи по-разному решался вопрос о том, что и кто главнее: Церковь или государство. Вспомним знаменитую полемику патриарха Никона и царя Алексея Михайловича. В этом споре Вы, Владыко, на чьей стороне?

— Ни на чьей. Дело в том, что у полемики о том, что выше — «священство» или «царство», были ложные предпосылки, обусловленные, конечно, как культурной средой, так и политико-идеологическими концепциями того времени.

На самом деле в теории существует такая модель церковно-государственных отношений, которая с православной точки зрения считается идеальной. Это так называемая «симфония» Церкви и государства. Идея симфонии церковно-государственных отношений родилась и была оформлена в Византии. К сожалению, в самой Византии, ни в другом месте эта идея никогда так и не реализовалась. Да и вообще, наверное, во всей полноте и с абсолютной чистотой этот эксперимент поставить в реальной жизни невозможно. Однако принципы симфонического сопряжения Церкви и государства очень важны.

Сегодня мы иначе описываем модель приоритетную для нас церковно-государственных отношений. Мы говорим о том, что Церковь не вмешивается в дела государства, а государство не вмешивается в дела Церкви, но при этом обе стороны находятся во взаимоуважительном диалоге и конструктивном сотрудничестве. Мы не отчуждаемся друг от друга. И этот диалог, и это сотрудничество направлены на улучшении жизни людей — как духовной, так и материальной.

Вот проблема, о которой мы только что говорили, — межнациональные отношения, целостность государства и общества, преодоление конфликтных ситуаций. Конечно, Церковь играет и будет играть свою роль в том, чтобы эти и иные проблемы были благополучно решены, чтобы жизнь людей стала более мирной, спокойной, или, как очень точно выразился наш Президент, — комфортной. Наша страна должна быть удобной для жизни и привлекательной для мира. Вот во имя этого Церковь должна вносить свой вклад в умиротворение и уврачевание конфликтов. И если говорить о конкретных сферах церковно-государственного взаимодействия, то, конечно, с нашей точки зрения, наиважнейшей является образование.

— Особенно с учетом того, что сегодня стало совершенно очевидно: человечество вступило в эпоху нового варварства и быстро теряет позиции, завоеванные в культурном строительстве предшествующими поколениями. И, к сожалению, в России проблема образования в целом сегодня стоит чрезвычайно остро.

— Совершенно верно. Считаю, что эта проблема номер один в XXI веке народное образование. И не только для нашей страны — для всего мира. Даже трудно себе представить, насколько низок уровень образования в некоторых из тех стран, с которых мы готовы брать пример. Не хочу называть их по имени, чтобы не обидеть. Но когда в процветающей могущественной западной стране вы приходите в магазин и продавщица не способна без калькулятора произвести простое арифметическое действие, чтобы дать вам сдачу, то это свидетельствует, конечно, об очень многом. Проблема не только о том, что плохо в школе учат, речь о крайне низком среднем образовательном уровне современного человека. У нас, как мне кажется, в области образования также происходят заметные сдвиги в отрицательную сторону, хотя и предпринимаются попытки сохранить на высоком уровне систему, которая в свое время считалась одной из самых лучших в мире.

Но, говоря о церковно-государственных отношениях, я имел также в виду тему влияния Церкви на воспитание молодежи. Вот та же самая проблема межнациональных отношений. К нам сразу же адресуют вопрос: что Церковь должна сделать? Ответ простой: нужно достучаться до сознания людей, тронуть их сердца. А как это можно сделать? В храме стоит на службе сто человек, ну, двести или триста. А те тысячи молодых людей, которые не расстаются с бутылкой пива, а потом с бейсбольными битами бросаются друг на друга только потому, что кому-то не понравилось чье-то лицо, — ведь этих молодых людей в храме нет, ведь те, кто в церковь ходят, ближних не избивают и нож им в спину не всаживают в подворотне. Как достучаться до той молодежи, которая не находится в ограде церковной? Только через школу.

И поэтому сейчас встает вопрос о том, чтобы преподавать в наших школах Основы православной культуры. Это необходимо для того, чтобы не только информация о духовно-культурной жизни нашего народа в связи с историей Церкви стала доступна молодежи, но чтобы у молодых людей появилась еще и религиозная мотивация их поступков, чтобы, позвольте мне сказать совсем ясно, страх Божий был в сердце. Еще Достоевский сказал: «Если Бога нет, то все позволено». Ведь в дело идут биты и ножи потому, что люди понимают: они скорее всего не будут никем наказаны. Милиция, может, до них не доберется, прокуратура не дотянется, следствие не сумеет собрать улики и найти свидетелей, присяжным не хватит доказательств… Но если в душе человека живет страх Божий, то ему уже не нужно ни страха милиции, ни страха наказания. Он не пойдет на преступление.

— Если от школьного образования перейти к высшему, то как Вы считаете, насколько возможно существование в России теологических факультетов вне Церкви?

— Я считаю, что все возможно. И все нужно делать. Если в царской России эта тема серьезно обсуждалась, рассматривались все «за» и «против», то сейчас такие вопросы даже не нужно обсуждать. Пускай будут и церковные высшие учебные заведения, и светские высшие учебные заведения. Только очень важно, если эти вузы будут иметь православную направленность, чтобы они свою деятельность координировали с Церковью. Ведь существует подобная схема в западных странах. Допустим, в соседней Финляндии. Есть богословские факультеты в государственных университетах, профессора там избираются, но есть также процедура согласования с Церковью замещения определенных должностей. И Церковь принимает активное участие в работе этих факультетов, хотя они являются государственными и прямо не подчинены ей.

— Мне очень интересно Ваше мнение по следующему вопросу. Много раз, разговаривая с известными российскими архитекторами, я слышал об их мечте бы поработать над созданием образа современного православного храма. И это понятно. Талант архитектора лучше всего раскрывается именно в проектировании общественных зданий. А в России церковная архитектура исторически всегда была созвучна своему временни: в эпоху барокко была барочной, если господствовали модерн и ложный русский стиль начала XX века, — значит, возводились эти потрясающие, такие почти пряничного типа храмы…

Сегодня, как я понимаю, чрезвычайно важны темы возвращения к традиции и, естественно, восстановления тех храмов, которые были разрушены. Но, кажется, пока нет ни одного храма, который был бы возведен в характерном для нынешнего времени архитектурном стиле. Понятно, что здесь ни в коем случае нельзя своим традициям изменять, уклоняться в какой-то несусветный архитектурный авангард, но все же… Есть ли у Вас идеи по этому поводу?

— Позвольте привести конкретный пример. Новопостроенный кафедральный собор Христа Спасителя в центре Калининграда. Это пример того, о чем вы только что говорили.

Церковь призвана поддерживать преемственность и сохранять традицию, но нигде не сказано, что в традиции должно быть на веки вечные сохранено все до последней запятой. То есть речь о духе традиции. Есть некая постоянная, некая константа, некое ядро традиции, а есть в ней некая переменная.

В архитектуре кафедрального собора в Калининграде мы попытались сохранить то, что реально принадлежит русской традиции храмового зодчества. Но, приближаясь к собору, вы увидите, что это совершенно современное здание. Представьте себе 1200 квадратных метров остекления, и когда человек входит внутрь храма, то через огромные окна он видит небо и оказывается с ним наедине. Ему не видно ни рядом стоящих домов, он не видит даже деревьев, — только распахнутое небо. И создается поразительный эффект присутствия на небесах.

Здесь архитектор, на мой взгляд, замечательно соединил нетривиальные художественные идеи и современные технологии строительства с глубокой православной традицией и образом чувствования верующего человека. Я думаю, что подобное направление должно развиваться. Должны строится, конечно, и современные храмы. Современные в том смысле, что на протяжении веков каждая эпоха ведь привносила в церковную архитектуру что-то свое, а подлинным является только то, что органично по отношению к эпохе. И новые храмы, которые мы сейчас возводим, должны быть органичны по отношению к нынешней эпохе. Но это, конечно, не должен быть безликий ужасающий модерн. По такому пути пошла Католическая Церковь в 60-е — 70-е годы. И знаете, когда сейчас смотришь на эти храмы в западноевропейских городах, то понимаешь, какая же была совершена колоссальная ошибка. Так выглядит в камне попытка Католической Церкви того времени не отстать в погоне за бегущим днем, а Церковь ни за кем поспешать не должна.

— У нас осталась минута, и я, естественно, хотел бы услышать Ваше мнение по поводу прошедшей выставки-форума «Православная Русь». Насколько она важна именно в части образования, просвещения тех людей, которые приходят на нее, ведь приходят же не только верующие?

— В этот раз у выставки, помимо чисто экспозиционных аспектов, оказалось очень сильное, на мой взгляд, интеллектуальное измерение. Прошел целый ряд замечательных слушаний, содержательных «круглых столов», конференций, и это было совершенно открытое пространство диалога, во всех мероприятиях мог участвовать каждый посетитель. Это был именно прямой диалог, и в том числе диалог Церкви с народом. Любой пришедший на выставку человек имел возможность задать свой вопрос или выступить. Иногда это могли быть немного странные выступления людей совершенно не подготовленных. Но это не страшно. А иногда это были чрезвычайно умные и дельные выступления людей с улицы.

Вы знаете, наверное, о феномене древнегреческой агоры — городского торжища, рынка, места общения и диспутов. В первом тысячелетии нашей эры сложные богословские вопросы обсуждались православным народом на таких рынках. Так вот, выставка «Русь Православная» — это открытое пространство, в котором осуществляется реальный диалог Церкви, общества и народа. В этом я вижу ее смысл и особую ценность.