Православная Церковь и вера перед лицом мировой интеграции

Уважаемый господин председатель, Ваши Преосвященства, досточтимые отцы, дамы и господа!

Позвольте поделиться с вами некоторыми соображениями о том, что представляется мне фундаментальным противоречием нашей эпохи и главным вызовом человеческому сообществу в XXI веке. Речь идет о противостоянии либеральных цивилизационных стандартов, с одной стороны, и ценностей национальной культурно-религиозной идентичности – с другой. Напряженность между этими двумя мировоззренческими системами существует уже довольно давно; нынешнее ее обострение, несомненно, обусловлено быстрым развитием политической, экономической, культурной и информационной глобализации. Этот процесс, во многом связанный с форсированным, а порой и агрессивным разрушением местных традиций, с насаждением унифицированного стиля жизни, с переделкой облика нашей планеты в пользу однополярности и одноукладности, закладывает основу для грандиозных столкновений между цивилизациями, – столкновений, угрожающих не только безопасности, но и самому выживанию человечества.

Бурное развитие коммуникаций и средств связи разительным образом изменило структуру межличностных, межнациональных, межгосударственных отношений. В современном мире практически рухнули границы, которые разделяли национальные культуры. Люди с небывалой прежде легкостью перемещаются по всему свету, свободно избирая себе место жительства и работы. Не секрет, что многие из них при этом отдают предпочтение наиболее богатым и преуспевающим странам. Я не собираюсь звать вас в прошлое или предавать анафеме развитие человечества в направлении глобализма. Хочу только отметить, что происходящие на наших глазах изменения приводят к колоссальным культурно-этническим сдвигам, последствия которых мы едва ли готовы осознать в полной мере. Эпоха моноэтнических и моноконфессиональных государств уходит в прошлое. Быстро растущее мусульманское присутствие на европейском континенте стало социокультурным фактором, который невозможно игнорировать. Мир сделался открытым, диффузным, взаимопроницаемым. Каким должен стать ответ христианина и человеческих сообществ, которые склонны идентифицировать себя в качестве христианских, на этот вызов времени?

Убежден, что будущее Православной Церкви в России XXI века, как и иных христианских Церквей в различных странах, в первую очередь определяется не тем, сколько новых храмов мы откроем и сколько крещений будет в них совершаться. Критически важно то, насколько успешным станет усвоение подлинно христианского образа жизни людьми, которые идентифицируют себя как христиане. Я имею в виду такой образ жизни, который предполагает опору на религиозную мотивацию в повседневной деятельности, включая профессиональный труд и участие в делах общества. Ведь современное общество всячески приучает человека к мысли о том, что религиозная вера является исключительно внутренним, сокровенным и едва ли не интимным делом человеческой личности. Религиозная мотивация человеческого выбора рассматривается либеральным секулярным обществом как оправданная и допустимая только в том случае, когда ею определяется личная или, в крайнем случае, семейная жизнь граждан.

Действительно, личная этика составляет сердцевину христианской нравственности. Ориентация на личность, обращение к духовному опыту индивидуума есть главный вектор христианского послания, ибо оно адресовано каждому человеку и преследует цель преображения его души. Однако эти спасительные перемены нашего внутреннего мира осуществляются не в изоляции от внешней среды, но в реальном и живом контакте с окружающими людьми – в первую очередь, в семье, в трудовом коллективе, в обществе, наконец, в государстве. Невозможно оставаться христианином за дверью собственного дома, в кругу семьи или в уединении своей кельи и переставать быть им, поднимаясь на профессорскую кафедру, усаживаясь перед телевизионной камерой, голосуя в парламенте и приступая к научному эксперименту. Христианская мотивация должна присутствовать во всем, что составляет сферу жизненных интересов верующего человека, она имеет универсальный и всеобъемлющий характер. Ибо верующий не может исключить из духовно-нравственного контекста своей жизни профессиональные или научные интересы, политическую, экономическую, социальную деятельность, работу в средствах массовой информации и т.д. Таким образом, религиозный образ жизни есть способ существования в мире человека, чей выбор мотивируется и определяется его вероисповедными принципами.

С точки зрения православного человека, религиозный образ жизни отличается укорененностью в Предании Церкви. Предание является нам как совокупность вероучительных и нравоучительных истин, которые через апостольское свидетельство приняты Церковью, сохраняются ею и развиваются применительно к обстоятельствам ее исторического существования и вызовам, обращенным к Церкви различными эпохами. Коротко говоря, Предание есть живой благодатный поток преемства веры и жизни в лоне Церкви. Предание – явление нормообразующее, ибо Предание есть не что иное, как правило веры. Всякий отход от Предания понимается нами прежде всего как нарушение нормы веры, или, говоря кратко, как ересь. Речь идет, разумеется, не просто об интеллектуальном согласии с определенными положениями. Приверженность Преданию обнаруживается прежде всего на уровне ценностного содержания жизни. Для того, чтобы норма веры стала для человека нормой жизни, нужны не только знания, но и реальный опыт жизни в Церкви, опыт сопричастности ее Таинству. Только тогда норма веры становится для человека естественной, как дыхание, прославляющее Господа. Следование этой норме, не стесняя, не ограничивая и не нарушая свободы человека, одновременно ограждает его от гибели подобно тому, как материнское лоно ограждает от гибели развивающуюся жизнь.

Сообщенная Преданием норма веры и жизни может быть либо повреждена и даже разрушена, либо сохранена и укреплена в результате соприкосновения с иными культурно-цивилизациоными стандартами, с иными нормами жизни. С подобным “инобытием” мы соприкасаемся в тех случаях, когда, например, живем бок о бок с людьми иных взглядов и убеждений. И вот на что стоит обратить внимание. Если эти иные образы жизни основываются на своих собственных преданиях, то чаще всего они не воспринимаются в качестве опасности для ценностей православного образа жизни. Исторически православные соседствуют и взаимодействуют в России с мусульманами, иудеями, буддистами, некоторыми христианскими конфессиями. Практически на протяжении всей истории нашей страны подобные религиозно-культурные пересечения не носили деструктивного характера. Русские православные люди мирно жили с инородцами и иноверцами, относились к ним с интересом, любопытством и зачастую с искренним уважением, отдавая должное, в частности, их профессиональным навыкам, нередко усваивая иноземные культурные реалии, бытовые навыки и приемы работы. Возможно, именно благодаря тому, что Достоевский называл “всемирной отзывчивостью” русского человека, наша земля не оросилась кровью религиозных войн. Скорее наоборот, можно говорить о сложившейся в далекой древности модели мирного сосуществования в России различных религиозных и жизненных стандартов, укорененных в своих собственных преданиях, имеющих определенные, а значит, и хорошо друг другу известные системы ценностей. В этом проявлялось взаимное уважение к религиозно-культурному опыту друг друга, предполагающее отказ от навязывания соседу собственного образа жизни.

Как свидетельствует исторический опыт России, соприкосновение и взаимное влияние религиозно-культурных традиций при определенных условиях (отказ от прозелитизма, агрессии и т.п.) может быть не только не опасным для сохранения культурно-религиозной самобытности, но и взаимообогащающим. Проблема видится в другом: сегодня не существует преград, способных обезопасить духовное здоровье народов, их религиозно-историческую самобытность от экспансии чуждых и разрушительных социокультурных факторов, от нового образа жизни, возникшего вне всякого предания и формирующегося в условиях постиндустриальной реальности. В основе этого образа жизни лежат либеральные идеи, на излете эпохи Просвещения окончательно оформившиеся в некий комплекс принципов, в основе которого лежат отказ от нормативного значения предания и идея безусловного приоритета личной свободы человека от каких-либо условностей и ограничений, кроме запретов, налагаемых законодательством.

Замечу, что утверждение первостепенной ценности человеческой личности и высокая оценка свободы индивидуума отнюдь не оспариваются православными богословами. Ибо Сам Господь, сотворивший человека по образу и подобию Своему, вложил в нас божественный дар свободы воли. Таким образом, свобода человека предопределена Божиим замыслом и нарушение ее есть грех.

Однако в понимании сущности свободы открывается непримиримое различие между секулярным либерализмом и традиционным христианским мировоззрением. Ибо с точки зрения христианина истинная свобода обретается человеком по мере освобождения от греха, от тяготеющей над ним темной власти инстинкта и злого начала. Либеральная же концепция, которой само понятие греха совершенно чуждо, включает в себя идею раскрепощения человека “как он есть”, а значит, высвобождение потенциала греха в человеческой личности. Свободный человек вправе отбросить все, что сковывает его, препятствует ему в утверждении его греховного “я”. Все это – внутреннее дело суверенной, автономной, ни от кого не зависящей личности. В этой своей части либеральная идея диаметрально противоположна христианству. По меткому выражению Тойнби, она являет собой триумф “идолопоклонства в наиболее порочной форме поклонения человека самому себе”.

Проблема, которую мы рассматриваем, существенно осложняется тем обстоятельством, что современная концепция либерализма давно вышла из младенческих одежд философской идеи, трактующей об эмансипации человеческой личности, получив свое дальнейшее продолжение и развитие применительно ко всем сферам жизни человечества, будь то экономика, политика, право, религия, общественные отношения, социальное устройство. Так, из либеральной идеи проистекает общепринятое понимание гражданских свобод, демократических институтов, рыночной экономики, свободной конкуренции, свободы слова, свободы совести, – всего того, что входит в понятие “современной цивилизации”.

В связи с этим некоторые впадают едва ли не в мистический ужас при всякой попытке критического рассмотрения либеральной доктрины, усматривая в этом покушение на священные принципы прав и свобод. Тем не менее обществу сегодня важно понять, что либеральные идеи могут быть критикуемы с позиции иных воззрений, что совершенно естественно вписывается, кстати, и в систему ценностей самой либеральной доктрины. Это нормально, как нормально, например, бытование либеральной идеи в области политики, экономики, общественной жизни и т.д. наряду с иными, не совпадающими с ней, концепциями и точками зрения.

Возвращаясь к поставленному ранее вопросу о том, каким должен быть ответ личности, общества, наконец, христианского богословия на основной вызов времени, проистекающий из либерализации современного мира, следует сказать о существовании в сегодняшней России двух широко распространенных точек зрения на данную проблему. Каждая из них, в зависимости от полярно противоположных оценок рассматриваемого явления, предлагает свою модель поведения.

Первая модель – изоляционистская. Ее сторонники хотели бы затвориться от внешнего врага в национально-религиозном гетто, пестуя свою самобытность и всеми возможными способами оберегая ее от чуждых тлетворных влияний окружающего мира. В нашей стране эта позиция представлена как в некоторых политических кругах, так и среди определенной части церковной общественности. Однако может ли изоляционизм быть эффективным и жизнеспособным в условиях открытого и взаимопроницаемого мира, вступившего в эпоху научной, экономической, информационной, коммуникационной и даже политической интеграции? Искусственно оградить от внешнего мира можно незначительную группу людей где-нибудь в пустыне или в тайге. Но мыслимо ли, что называется, своими руками отправить в изоляцию, в некий затвор великую Церковь и великую страну? И разве не означает подобный выбор отказа от завещанной Церкви Самим Христом Спасителем миссии свидетельствовать истину перед лицом всего мира?

Другой предлагающийся нам выбор состоит в том, чтобы взять либеральную цивилизационную модель в том виде, в каком она сложилась к настоящему времени на Западе, и механически перенести ее на русскую почву, если надо, силой укоренив ее в народной жизни. В отличие от аналогичных попыток в прошлом, теперь для этого не обязательно употреблять силу государства и его институций. Вполне достаточно использовать влияние СМИ, силу рекламы, возможности системы образования и т.д. При этом подразумевается, что отечественная культурно-историческая традиция изжила себя, что только общечеловеческие ценности имеют право на существование, что унификация мира есть непременное условие его интеграции.

Нет никакого сомнения, что православные и в этом случае также окажутся в духовной резервации. Только в первом сценарии подобный исход мыслится как добровольный выбор, здесь же изоляция станет наказанием за отказ всецело признать либеральные стандарты, выработанные без всякого учета опыта и мировоззрения многомиллионных народов с преобладающим влиянием религиозно-культурной традиции Православия. Не трудно предсказать, что при таком развитии событий судьбу православных неизбежно разделят и приверженцы иных религиозно-культурных моделей. Как и в первом случае, данная позиция имеет своих адептов и в обществе, и в политическом мире и, в известной степени, в церковной ограде, ибо этот новый стандарт жизни, под который ныне стремятся подверстать весь многообразный Божий мир, представляется явлением универсальным и всеобъемлющим, действующим “поверх барьеров”, а потому устраивающим если не всех, то многих как некий стандарт-посредник.

Ясно, что две приведенные выше модели исключают друг друга. Очевидно и другое: обе они имеют достаточно сильную поддержку как на уровне общественного сознания, так и на уровне политики. Столкновение этих точек зрения и их многочисленных модификаций во многом обуславливает сегодня напряжение и конфронтацию в жизни общества. Отражается это напряжение и в жизни Церкви.

Возможно ли решить эту проблему мирным путем, то есть, не погрешая против Христовой истины, предложить такую модель поведения и общественного устройства, которая могла бы ввести во взаимодействие либеральные и традиционные идеи и ценности? Совершенно очевидно, что такая задача чрезвычайно непроста; однако это вовсе не означает, будто она неразрешима. Здесь мне видится широкое поле для взаимодействия традиционных религий и всех здоровых сил общества. Православный ответ мне представляется следующим: существование либеральных институтов в экономике, политике, социальной жизни и межгосударственных отношениях приемлемо, целесообразно и морально оправданно в том случае, когда принцип философского либерализма не насаждается применительно к личности и межчеловеческим отношениям. Но если либеральная идеология используется как пусковой механизм растормаживания и высвобождения пагубных вожделений, если ею провоцируется взрыв плотского начала и во главу угла поставляется человеческий эгоизм, если либеральные институты служат легитимизации права на грех, то общество, лишенное представления о норме жизни, неизбежно обрекается на духовное вырождение, становясь ареной буйства темных страстей. Под напором раскрепощенного и торжествующего греха общество, принимающее подобную систему ценностей, рано или поздно будет обречено на гибель. Поэтому в условиях, когда либеральная идея полагается в основу государственно-общественной модели развития страны, а также межгосударственных институтов и отношений, долг Церкви, по моему глубокому убеждению, заключается в том, чтобы уравновесить этот принцип утверждением ценностей православной традиции в сфере воспитания, образования и формирования межличностных отношений. Тогда мы можем рассчитывать на такое устроение жизни личности и общества, в котором зависимость от нравственного закона гармонично соединится с приверженностью защите личных и гражданских свобод.

Практическая реализация этого общего подхода, этой установки не на изоляцию, но на конструктивное участие Церкви и каждого христианина в жизни современного секуляризованного общества, зависит от того, сумеем ли мы воплотить то видение жизни, которое рождается из веры, в значимых для общества делах, в убедительных ответах на проблемы современности. Если нет – тогда все, что мы говорим о должном соотношении между традицией и либерализмом, о жизненной силе нашей веры и нашего Предания, останется только декларацией, только голой конструкцией, безжизненным скелетом, лишенным мышц.

Наиважнейшей задачей Православной Церкви в связи с этим является развитие ее социального учения, которое, будучи укоренным в Предании и отвечая на вопросы, стоящие перед современным обществом, служило бы руководством к действию для священников и мирян, а внешним давало бы отчетливое представление о позиции Церкви по наиболее важным проблемам современности.

Понятно, что пока Церковь в нашей стране была несвободна, формулирование такой доктрины в сколько-нибудь полном объеме было невозможно. Процесс ее выработки в настоящее время идет довольно интенсивно. К лету нынешнего юбилейного года проект “Концепции Русской Православной Церкви по вопросам церковно-государственных отношений и проблемам современного общества в целом” должен быть окончательно подготовлен и представлен Архиерейскому Собору. В рамках моего сообщения невозможно дать представление обо всех направлениях этой работы, однако основные ее темы все же хотелось бы назвать.

К числу первоочередных, несомненно, принадлежит вопрос о взаимоотношениях Церкви и государства, об участии Церкви и ее членов в политической жизни. На Архиерейском Соборе в 1992 году уже было заявлено, что “Цеpковь не связывает себя ни с каким общественным или государственным строем, ни с какой политической силой. Она – над «правым» и «левым»”. Важно, однако, раскрыть богословское, укорененное в Предании Церкви обоснование такой позиции, представить развернутый сравнительный анализ происхождения, природы, функций, целей Церкви и государства. Жизнь настоятельно требует от нас ясных указаний о том, на каких основаниях строится участие христианина – именно как христианина – в политических процессах и управлении государством.

Политическая проблематика пересекается с правовой в таких, например, вопросах как отношение Церкви к государственным законам и решениям, противоречащим ее миропониманию и препятствующим ее миссии (включая вопрос о пределе повиновения властям).

Еще одна непростая тема – Церковь и нация. Необходимо на основании слова Божия и Предания Церкви показать, как национальное и универсальное начало гармонически сочетаются в жизни христианина.

Экономические проблемы также не могут остаться без должной церковной оценки. Каково отношение Церкви к разным видам и формам собственности, включая собственность на землю? Должны ли плоды труда распределяться исходя лишь из заслуг трудящегося, или в какой-то мере они должны принадлежать всем членам общества?

Церковь не может оставаться равнодушной и к проблемам экологического кризиса, который становится все более страшной угрозой самому существованию человеческой цивилизации. Для нас важно не просто повторять тревожные оценки светских экспертов и активистов экологического движения, но привнести в осмысление этой темы свой собственный подход, укорененный в библейском понимании мира и роли человека в нем.

Каков ответ Православия на вызов современного феминизма? Сводится ли он к тотальному отрицанию этого направления общественной мысли, или Церковь, опираясь на свой исторический опыт, может дать положительную оценку определенным аспектам идеи политического, общественного, культурного равноправия женщин? Как относится Церковь к дискуссиям о “положении сексуальных меньшинств” и о будущем семьи, которой предрекают эволюцию в направлении “множественности форм совместной жизни”?

Особенно сложными можно назвать проблемы биоэтики. Ведь новые биомедицинские технологии порой ставят перед нами такие этические и правовые вопросы, которые во времена Вселенских Соборов и вообразить было невозможно. Рассматриваются, в частности, вопросы о статусе эмбриона, о констатации смерти человека, о трансплантации органов и тканей, о пренатальной диагностике и “генетической паспортизации”, о клонировании и репродуктивных технологиях.

То, к чему мы стремимся при обсуждении всех этих вопросов, – это не поиск среднего арифметического между крайними позициями, не набор аргументов, заимствованных у разных сторон, а именно православный, религиозно обоснованный подход, выработка которого – творческая задача современного православного богословия.

Цель ведущейся у нас работы над выработкой социального учения Церкви я хотел бы выразить словами замечательного петербургского священника, у которого учился богословию мой отец, – протоиерея Михаила Чельцова, расстрелянного большевиками в 1930 году. Еще за десять лет до революции в России он писал, как видит задачу Церкви в меняющемся обществе, где ее влияние более не определяется поддержкой со стороны государственной власти. Мы хотим, говорил он, чтобы христианство “проявилось в жизни во всей присущей ему силе, раскрыло бы в единстве бытия веру и жизнь и дало бы христианскую государственность, общественность, экономику, культуру, науку, – словом, христианизировало бы жизнь во всех ее проявлениях”. Подлинное возрождение Церкви в России видится мне как осуществление этой надежды, доставшейся нам в наследство от христианских мучеников эпохи гонений на веру в нашей стране, – наследство, которое, несомненно, составляет часть православного церковного Предания.

До сих пор я говорил в основном о социальных задачах Церкви внутри России. Уверен, что в сфере международных отношений у Церкви также есть определенная и очень важная миссия. Она не сводится к выступлениям за глобализацию или против нее, к противостоянию либеральным цивилизационным стандартам объединяющейся Европы или, наоборот, к их поддержке. Расширение международного взаимодействия в области политики, экономики, культуры, развитие информационного обмена, совместная защита прав человека в любом уголке земли, общие усилия в преодолении угрожающего всем нам экологического кризиса, – все это может получить высокую оценку Православной Церкви при соблюдении определенных условий, на которых мы будем настаивать, потому что убеждены в их справедливости.

Важнейшим из этих условий является признание международным сообществом права на самореализацию различных культурных, религиозных и мировоззренческих традиций. Люди должны иметь возможность строить свою общественную жизнь и воспитывать своих детей в соответствии с собственными традициями и убеждениями. И это признание права народов на свойственный им образ жизни, на сохранение их религиозно-культурной самобытности должно стать неотъемлемой частью либерального стандарта, предлагаемого нам в качестве всеобщего объединяющего начала. Только в таком случае интеграция не обернется обезличивающей унификацией, взаимообщение народов будет способствовать развитию и выявлению их особенных дарований, но не приведет к упразднению многообразия, составляющего красоту и богатство сотворенного Богом мира.

Обсуждаемые в общем виде, указанные принципы кажутся едва ли не самоочевидными. Может даже показаться странным, что на них необходимо особенно акцентировать внимание. Однако можно было бы указать на многочисленные случаи пренебрежения этими условиями. Я упомяну только один из них. Наверно, вы помните о том непонимании и неприятии, которое встретил на Западе российский Закон “О свободе совести и о религиозных объединениях”. В то же время в России этот закон поддержали все основные политические силы, как консервативного, так и либерального направления. Столь единодушная поддержка закона и “правыми”, и “левыми” была связана с негативной реакцией подавляющего большинства российского общества на попытки насадить в России чуждый ее культурной традиции менталитет посредством непрошеного миссионерства, нередко подкрепленного значительными финансовыми вливаниями.

В политическом плане подобные проявления непонимания, граничащего с прямым давлением, представляются последствиями эйфорических чувств по поводу падения “железного занавеса” и всего того, что западные политики нередко воспринимают как свою победу в “холодной войне”. В психологическом смысле они тоже вполне объяснимы. Представителям западной цивилизации нередко бывает свойственно ощущение, будто привычные для них нормы и стандарты безусловно разделяются (или должны разделяться) всем “цивилизованным миром”, хотя на самом деле они отнюдь не всеобщи – едва ли не три четверти населения земного шара не воспринимают эти стандарты в качестве своих.

Если мы хотим, чтобы объединяющаяся Европа включала в себя не только страны, располагавшиеся по западную сторону от “железного занавеса”, если народы Восточной, Центральной Европы и Балкан тоже призваны найти свое место в формирующейся новой реальности, мы должны изменить это отношение и проявлять больше чуткости к особенностям устроения национальной жизни. Тогда мы избежим разрушительных битв между либерализмом и традиционализмом. Тогда мы позволим раскрыться во всей полноте и красоте целостному религиозному миросозерцанию, для которого вера находится в центре не только личной, но и общественной жизни, и которое способно обрести себе союзников в лице других традиционных религий и приверженцев светских традиций, укорененных в богоданном нравственном чувстве.

*Статья опубликована в «Ecumenical Review», т. 53, октябрь 2001.