Митрополит Кирилл: «Мы должны вернуться к воспитанию ценностей» (газета «Известия» № 70/27354 от 20 апреля 2007 года). Часть 1

21 марта 2007 года издательство и газету «Известия» посетил председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. Он поздравил коллектив с 90-летием газеты. А потом ответил на ряд вопросов журналистов.

«Это что, не дело Церкви — сказать, что так не пойдет?»

– Ваше выступление на недавнем заседании Всемирного Русского Народного Собора — это была речь не только церковного деятеля. Вы говорили об экономике, бизнесе, даже о жилищно-коммунальном хозяйстве… Вы хотите внести нравственное, православное начало во все сферы нашей жизни?

– Церковная проповедь на протяжении определенного времени была ограничена вопросами личной, в лучшем случае семейной этики, но не выходила далее. Все это было не от хорошей жизни. В Российской империи Церковь, будучи частью государственного аппарата и возглавляема государем императором, не имела возможности самостоятельно судить о том, что происходило в обществе.

Трагедия революции в каком-то смысле оказалась обусловлена невозможностью для Русской Церкви иметь свободу слова и свободу мнения. Какая же могла быть свобода, когда в зале заседаний Святейшего Синода во главе стола стояло пустое кресло, над которым висел портрет императора, и все наиболее важные решения здесь принимались согласно Его высочайшему пожеланию. И вот представьте себе ситуацию: XIX век, зарождение и развитие революционного движения, растущее напряжение в отношениях между властью и интеллигенцией, затем появление тайных обществ, революционных партий – на все это надо было реагировать. Но Церковь была лишена этой возможности. И дошло даже до того, что в духовных академиях стали происходить забастовки, а в одной семинарии чуть не убили ректора… И так было до Февральской революции.

А после октября 1917 года началась долгая череда десятилетий, когда Церковь боролась просто за то, чтобы люди остались в живых, чтобы у нас в стране не было физически уничтожено христианское наследие. Потом наступили непростые 1990-е годы. И вот здесь Церковь уже стала обретать свое достойное место. Прежде всего, в отношениях с государством, когда она начала высказываться по общественно значимым вопросам. Может быть, наиболее яркие тому примеры – события 1991 года, а затем 1993 год, когда Церковь в разгар гражданского противостояния выступила с миротворческой инициативой и в какой-то момент даже возглавила переговорный процесс. Уже ясно, что, став свободной, Церковь уже не сможет вернуться в социальное гетто.

И то обстоятельство, что церковная проповедь касается вопросов общественных, политических, экономических, свидетельствует только о том, что все происходящее сегодня в нашем обществе неизбежно влечет серьезные последствия для нравственной и духовной жизни людей. Разве социальная сфера или экономика не имеет этих последствий? Разве все несправедливости, перекосы, диспропорции общественного развития затрагивают только материальную сферу жизни? Конечно, нет. В первую очередь они отражаются на духовной сфере, уродуют людей и их существование. Поэтому тема политики, тема экономики, тема социальной жизни не только могут, но и должны привлекать внимание Церкви. И вовсе не для того, чтобы предложить обществу некую собственную политическую программу (ибо тогда Церковь мало чем будет отличаться от политической партии), но для того, чтобы дать нравственную и духовную экспертизу и партийным программам, и той политике, которая осуществляется.

– Какой же, по Вашему мнению, должна быть экономика?

– В свое время Бердяев сказал замечательные слова: «Вопрос о хлебе для меня есть вопрос материальный, но вопрос о хлебе для моих ближних, для всех людей, есть духовный, религиозный вопрос». С одной стороны, экономика призвана поднимать благосостояние людей, всего общества. Экономика должна быть эффективной, иначе она перестает достигать своих целей. Неэффективная советская экономика привела и к распаду страны, и ко многим другим потрясениям. Но другим ее параметром, на важности которого настаивает Церковь, является справедливость. Итак, эффективность и справедливость. Речь идет, конечно, о справедливом распределении плодов экономического развития.

– Какое распределение будет справедливым?

– Что является реальным вызовом нашему нравственному чувству? Сегодняшняя статистика. Правительство считает, что у нас уровень доходов бедных и богатых соотносится как один к пятнадцати. Независимые эксперты говорят, что в современном российском обществе богатый состоятельнее бедного в 30 раз. Некоторые аналитики называют еще более впечатляющие цифры. Совсем недавно я натолкнулся на такие данные: в результате увеличения ВВП бедный человек получает пять рублей, а богатый – 200 рублей. Но если увеличение ВВП в 40 раз больше дает богатому, чем бедному, значит, в экономике что-то не так. И это что, не дело Церкви – сказать, что так не пойдет?

«Освободить от налогов людей абсолютно бедных»

– Есть ли у Вас конкретные предложения, как эту ситуацию исправить?

– Церковь привлекла для обсуждения этого вопроса экспертов-экономистов, весьма просвещенных людей, с высоким авторитетом в науке и в обществе. По их мнению, с которым мы полностью согласны, речь идет о трех вещах.

Первое – ввести прогрессивный налог. Мы понимаем, что в России не следует вводить таких налогов, как в Норвегии, где богатые люди отдают государству 80-90 процентов своих доходов. У нас все это превратится в профанацию, никто таких налогов платить не будет. Нам нужна прогрессивная шкала, но такая, чтобы она применялась к доходам действительно богатых людей. И она не должна ударить по среднему классу, который только встает на ноги.

Второе – освободить от налогов людей абсолютно бедных, то есть имеющих доход ниже прожиточного минимума. По разным подсчетам, у нас более двадцати процентов таких граждан. При этом – вдумаемся в этот факт – среди абсолютно бедных людей 30 процентов работающих, здоровых граждан, имеющих семьи. То есть это не безработные, не деклассированные элементы, не бомжи, не пенсионеры и не инвалиды.

Третье – ввести налог на роскошь. Вы знаете, что Москва находится на первом месте в мире по количеству «Роллс-ройсов», «Майбахов», «Ламборджини», «Феррари»… Но если человек приобретает «Майбах» за 580 тысяч долларов, то, наверное, он и за 700 тысяч его купит? Его же это не остановит. Ну а уж если он покупает «Майбах» за 580 тысяч, а потом для полного счастья заказывает дорогой тюнинг этого автомобиля, золотом и бриллиантами на кожаных сиденьях выписывает свои инициалы, то мы просто должны помочь такому человеку отдать часть своих денег бедным людям.

И последнее, что мы считаем необходимым, – введение налога на недвижимость. Но есть некоторые условия. Сегодня экономисты предлагают рассчитывать этот налог, исходя из рыночной стоимости жилья. Но ведь абсолютное большинство людей в нашей стране получило свои квартиры, когда никакой рыночной стоимости и в помине не было. Если сегодня для всех поголовно ввести налог, привязанный к рыночной стоимости жилья, то мы породим появление класса новых бомжей, ибо люди попросту потеряют свои квартиры. А еще мы подорвем возможности среднего класса. Поэтому налог на недвижимость, базирующийся на ее рыночной стоимости, следует применять только в случаях приобретения жилья по рыночным же ценам.

– Вы процитировали Бердяева. У него также есть мысль о том, что русский народ склонен скорее к перераспределению, но не к производству. То, что Вы говорите, проникнуто, конечно, болью за простых людей. А может ли Русская Православная Церковь предложить пути преодоления дефицита нового производства, творчества?

– Для того чтобы увеличить зарплаты и пенсии, необходимо увеличить производительность труда. При каких условиях это можно сделать? Явно не на станках и оборудовании 30-х годов – необходимо обновление основных производственных фондов. Но надо одновременно повысить и уровень трудовой дисциплины, и рабочей квалификации. Нельзя надеяться на то, что система распределения будет автоматически повышать уровень жизни, и не заботиться о своем профессиональном росте. Чего греха таить, мы знаем: как катастрофа – так обязательно «человеческий фактор». Послание Церкви было бы абсолютно несбалансированным, если бы мы не сказали об этих проблемах.

Далее