Ответ епископа Венского и Австрийского Илариона кардиналу Вальтеру Касперу

Епископ Венский и Австрийский Иларион, представитель Русской Православной Церкви при европейских международных организациях, опубликовал официальный ответ на заявление председателя папского совета по содействию христианскому единству кардинала Вальтера Каспера, касающееся протеста, который был заявлен Владыкой Иларионом в ходе православно-католического собеседования, недавно состоявшегося в Белграде.

Ранее сообщалось, что на пленарной сессии смешанной комиссии по православно-католическому богословскому диалогу, завершившейся на днях в Белграде, епископ Иларион заявил официальный протест В.Касперу, указав на недопустимость решения догматических вопросов в ходе православно-католического диалога путем голосования, а также на необходимость их решения только путем консенсуса.

В интервью Радио Ватикана ход пленарной сессии, В.Каспер подчеркнул, что встреча прошла «в целом в братской, позитивной и конструктивной атмосфере». «По этой причине еще более удивительным кажется публичный протест… епископа Венского и Австрийского Илариона, распространенный агентством «Интерфакс» и связанный с одним из процедурных вопросов», — заявил кардинал В.Каспер.

В ответ на данное заявление, епископ Иларион опубликовал свой комментарий следующего содержания.

Полагаю, что кардинал Каспер напрасно выражает удивление по поводу выраженного мною протеста в связи с недопустимой, на мой взгляд, процедурой решения важного богословского вопроса путем голосования. Если в ходе дальнейшего диалога подобная процедура будет повторена, будет вновь заявлен аналогичный протест. Вопросы, касающиеся православной экклезиологии (учения о Церкви), ее догматического учения и канонического устройства, не могут решаться путем голосования. Единственный путь к решению подобных вопросов – поиск консенсуса внутри православия, а затем, если это возможно, то и между православием и католичеством.

Кардинал Каспер, безусловно, прав, что в данном конкретном случае речь шла о вопросе, по которому нет единомыслия между православными участниками диалога. Тем более удивительно, что католический кардинал поставил этот вопрос на голосование и что православные были вынуждены голосовать в присутствии католиков.

Мне уже приходилось (в частности, в докладе на заседании богословской комиссии Епископской конференции Швейцарии 24 января 2004 года) указывать на то, что вопрос о примате (первенстве) в рамках Вселенской Церкви не решен внутри мирового Православия. Это значительно осложнит прогресс в обсуждении данной темы между православными и католиками.

У Православной Церкви во вселенском масштабе нет единого предстоятеля, единого «верховного первосвященника» (pontifex maximus). Есть «первый среди равных», каковым до схизмы 1054 года был епископ Рима, а после схизмы де факто стал патриарх Константинополя. Однако Православные Церкви расходятся в понимании примата и роли Константинопольского Патриарха. Одни склонны видеть в этом примате лишь первенство чести, другие усваивают Константинопольскому Патриарху некоторые координирующие функции или рассматривают его как высшую судебную инстанцию.

Недавняя история с принятием в юрисдикцию Константинополя епископа Московского Патриархата, не получившего отпускной грамоты, является наглядной иллюстрацией этой дилеммы. Константинополь, по-видимому, считает себя вправе играть роль конечной инстанции, к которой могут апеллировать клирики, недовольные своей собственной Поместной Церковью. Московский Патриархат, на строгом основании канонов Древней Церкви, считает, что ни один Патриархат, в том числе Константинопольский, не имеет права принимать в свою юрисдикцию клириков других Поместных Церквей без отпустительных грамот.

Подобного рода вопросы должны были бы обсуждаться в рамках межправославного диалога, однако регулярные механизмы для такого диалога в настоящий момент отсутствуют. Всеправославный собор не созывался на протяжении всего второго тысячелетия, и подготовка к его созыву, начатая было в 1960-х годах, в настоящий момент приостановлена. В Православной Церкви, в отличие от Католической, принцип примата наиболее полно выражен на уровне отдельной епархии, где верховная власть принадлежит епископу, управляющему епархией в согласии с клиром и мирянами. Принцип соборности, напротив, наиболее полно выражен на уровне Поместной Церкви, управляемой собором архиереев во главе с соборно избранным Предстоятелем. На всеправославном уровне принцип примата до конца не уяснен, а принцип соборности существует без каких-либо стабильных механизмов его воплощения в жизнь.

В Римско-Католической Церкви, напротив, насколько можно судить, принцип примата находит наиболее полное выражение в служении Римского епископа, чья юрисдикция распространяется на все без исключения подразделения этой Церкви.

В силу сказанного Церкви Запада могут быть охарактеризованы как «находящиеся в общении с Римским престолом», а Православные Церкви не должны характеризоваться как «находящиеся в общении с Константинопольским престолом». Православные Церкви находятся в общении «между собою», и именно это, а отнюдь не только общение каждой из этих Церквей с Константинополем, является залогом кафоличности (соборности).

Более того, в истории Православной Церкви во втором тысячелетии неоднократно возникали ситуации, когда Константинопольский Патриархат разрывал общение с той или иной Поместной Церковью, или, наоборот, когда та или иная Поместная Церковь разрывала общение с Константинополем, оставаясь при этом в общении с другими Поместными Церквами, а следовательно, внутри вселенского Православия. Такие ситуации возникали, например, когда патриарх Константинополя подписывал унию с католиками, как было после Ферраро-Флорентийского собора 1439 года, или же когда Константинополь не признавал автокефалию одной из Поместных Церквей, как было с автокефалией Болгарской Церкви (ее Константинополь не признавал в течение 70 лет).

Насколько две экклезиологические модели – католическая (ориентированная на Рим как центр вселенского церковного единства) и православная (не ориентированная на какой-либо единый центр) – совместимы, может показать только полноценный диалог по вопросу о примате между Католической и Православной Церквами. Однако такой диалог возможен только в том случае, если Православной Церкви не будет искусственно навязываться экклезиологическая модель, в которой патриарх Константинопольский займет место «восточного папы». Такой модели в православной традиции не было, и для ее создания нужен, по меньшей мере, Всеправославный собор и согласие всех Поместных Православных Церквей.

До тех же пор, пока такой собор не созван и пока православное учение о Церкви остается таким, каким оно было на протяжении многих столетий, ни один делегат не вправе вносить в него какие бы то ни было изменения. И позиция Московского Патриархата в данном вопросе будет бескомпромиссной. Мы, делегаты Московского Патриархата, не уполномочены изобретать какую-то новую экклезиологию с тем, чтобы приблизить модель устройства Православной Церкви к католической модели. Мы можем в ходе диалоге лишь свидетельствовать о нашем экклезиологическом самопонимании – вне зависимости от того, насколько такое свидетельство будет отвечать интересам Константинополя или Рима.

Епископ Венский и Австрийский Иларион